До изобретения разрывных прыжков человечество было по большей части разобщено. Марс, часть Пояса астероидов, галилеевы луны — все они были заселены, но колонии оставались маленькими, уязвимыми и зависевшими от поставок с Земли. Купола на Марсе протекали, шахтёры на Церере бастовали, а учёные на Ганимеде спорили о том, можно ли терраформировать спутник, или это пустая трата ресурсов. До настоящего терраформирования было ещё далеко — ни одна планета за пределами Земли не могла похвастаться атмосферой, пригодной для дыхания без маски. Первые человеческие экспедиции достигли Титана в 2102 году. Это была миссия Евразийского Федеративного Союза — три корабля, двадцать четыре астронавта, один год пути на ядерных буксирах. Они высадились на замёрзшую поверхность спутника, пробурили первые скважины и взяли образцы. Никто из них не знал, что они только что изменили историю человечества навсегда. Названия государств той эпохи лежат глубоко в архивах и давно забыты. Из того, что можно вычитать сегодня, известно только о двух крупных державах: Лиге Наций и Евразийском Федеративном Союзе. По записям тех лет они активно соперничали за экспансию в Солнечной системе. Лига контролировала систему Юпитера — Ганимед и Каллисто были её форпостами, — а также Луну и большую часть орбитальных станций. Евразийский Союз доминировал на Марсе и в Поясе астероидов, а его геологи первыми высадились на Титане. Их соперничество было не только политическим, но и культурным: Лига говорила на лигийском — причудливой смеси английского, испанского и французского, — а Евразия использовала евразийский, основой которого послужил русский язык, вобравший в себя немецкие технические термины и романские выражения. Дипломаты тратили годы на переводы, а военные тем временем наращивали группировки в космосе. Но всё изменил Титан. В образцах, доставленных на Землю, был обнаружен новый минерал — хронит. Он был уникален в своём роде. Его кристаллическая решётка существовала не только в трёх привычных измерениях, но и в так называемом четвёртом измерении — времени. Хронит не был радиоактивен, не излучал энергию, не реагировал на химические реагенты. Он просто... существовал иначе, чем всё остальное. Физики, изучившие его, пришли к выводу, который сначала показался безумием: этот минерал может стать ключом к открытию червоточин. Не в теории. На практике. Это подстегнуло Евразию и Лигу к действиям. Соперничество, ещё недавно грозившее перерасти в открытый конфликт, сменилось лихорадочными переговорами. Ни одна из сторон не хотела делиться хронтитом — но ни одна не могла позволить другой заполучить монополию на технологию, которая могла изменить всё. Четыре года дипломатических баталий, взаимных уступок и откровенного шантажа привели к тому, чего никто не ожидал: в 2106 году была учреждена Земная Генеральная Ассоциация. Поначалу она была скорее конфедерацией, чем государством. Общие вооружённые силы, общий научный совет, общие принципы распределения хронтита — но каждая из держав сохраняла суверенитет над своими колониями. Никто не хотел отдавать власть. Но все хотели получить доступ к новой технологии. И этот хрупкий компромисс, рождённый не идеализмом, а прагматизмом, стал фундаментом, на котором позже выросло единое человечество.После бюрократического хаоса и всеобщих потрясений 2106 года, когда подписание хартии ЗГА едва не сорвалось трижды из-за споров о распределении квот на добычу хронтита, в начале 2107 года был наконец организован Ассоциативный Научный Институт. Его главное здание возвели в столице ЗГА — Акрополисе, чудовищной сросшейся агломерации древней Филадельфии и Нью-Йорка, где небоскрёбы старой эпохи были встроены в фундаменты новых башен, а монорельсовые трассы проходили сквозь этажи зданий, построенных три столетия назад. Акрополис был символом новой эры — хаотичным, перенаселённым, сияющим неоновыми огнями и вечно окутанным дымкой смога. Но истинное сердце научной мысли Ассоциации забилось не на Земле. На Титане, рядом с шахтами, где добывали хронит, было построено специализированное подразделение — Ассоциативный Физический Институт Червоточин, или сокращённо АФИЧ. Выбор места был прагматичен: транспортировка хронтита на Землю была дорогой и рискованной, а эксперименты требовали постоянного доступа к минералу. Титан стал научным форпостом человечества — холодным, тёмным и неприветливым, но именно здесь, под ледяной корой спутника, должны были открыться врата к звёздам. АФИЧ в первые годы возглавил доктор Генрих Рейгиц, физик из бывшего Евразийского Федеративного Союза. Он был человеком старой закалки — седой, ссутуленный, с вечно прищуренными глазами, которые, казалось, видели не только то, что перед ними, но и то, что скрыто в уравнениях. Рейгиц не был политиком. Он не умел выступать перед камерами и не любил давать интервью. Но он был блестящим организатором и обладал редким даром: он умел заставить работать вместе людей, которые в иных обстоятельствах не подали бы друг другу руки. В 2109 году, после того как необходимое количество хронтита было добыто, очищено и доставлено в лабораторный комплекс АФИЧ, начались первые эксперименты. Это была эпоха проб и ошибок — и ошибок было гораздо больше, чем проб. Хронит оказался материалом капризным. Он реагировал на электромагнитные поля непредсказуемо: в одном тесте кристалл оставался инертным, в другом — начинал вибрировать с частотой, разрушавшей оборудование. Один из ранних прототипов генератора взорвался, унеся жизни двух лаборантов и оставив в стене лаборатории оплавленную воронку. Рейгиц лично руководил расследованием аварии, а затем приказал перестроить весь комплекс, удвоив защитные меры. Первый успешный эксперимент состоялся в 2110 году. К этому моменту под руководством доктора Рейгица и его заместителя, доктора Николая Уровского — молодого, амбициозного математика, которого Рейгиц лично переманил из Акрополисского университета, — был построен гигантский разрывной генератор. Он занимал пространство сто на сто метров, и для его размещения пришлось вырыть отдельное подземное пространство под институтом — колоссальный зал, укреплённый титановыми балками и оснащённый аварийными системами, способными сбросить энергию генератора в ледяную кору Титана в случае нештатной ситуации. На строительство ушло почти два года, и за это время Рейгиц постарел ещё на десять лет. Когда генератор наконец активировали, в подземном зале не было никого, кроме автоматических камер и датчиков — Рейгиц настоял на полной эвакуации персонала. На пульте управления, расположенном в километре от зала, он стоял рядом с Уровским и смотрел на мониторы. Генератор загудел, набирая мощность. Кристаллы хронтита в его сердцевине засветились тусклым, неестественным светом, который, казалось, исходил не из самих кристаллов, а откуда-то извне. Пространство между двумя точками — одной в лаборатории А, другой в лаборатории Б, разделённых пятьюдесятью метрами бетона и стали, — задрожало. Червоточина открылась. Она была нестабильной, пульсирующей, переливающейся всеми оттенками синего и фиолетового, словно сама реальность не могла решить, хочет ли она существовать в этом месте. Её диаметр составлял всего пятнадцать сантиметров. Она была слишком мала, чтобы через неё мог пройти человек. Но она была. Она существовала. И она работала. Автоматическая рука-манипулятор, установленная в лаборатории А, медленно подняла теннисный мячик — ярко-жёлтый, новый, купленный в сувенирном магазине Акрополиса специально для этого случая, — и бросила его в червоточину. Мячик исчез. Через долю секунды он появился в лаборатории Б, выкатился на пол и остановился у стены. Рейгиц молчал. Уровский, стоявший рядом, вцепился в край пульта так, что побелели костяшки. Потом Рейгиц снял очки, протёр их и произнёс — спокойно, буднично, словно речь шла о рутинном лабораторном отчёте: «Запишите в журнал: эксперимент номер сто сорок семь. Успешно». Это было только начало. До первых межзвёздных прыжков оставались десятилетия. Но в тот момент, в подземном зале под ледяной корой Титана, человечество впервые доказало, что пространство можно разорвать. И сшить заново.Уровский и Рейгиц продолжили работы с удвоенным усердием. После первого успеха финансирование, прежде скупое и неохотное, потекло рекой. Ассоциативный Совет, только что организованный и ещё не успевший обжить собственную башню в Акрополисе — её фундамент только начинали закладывать, и строители спорили о том, выдержит ли почва такую махину, — временно заседал в здании бывшего ООН. Этот комплекс, распущенный ещё около сорока лет назад за полной бесполезностью, теперь обрёл вторую жизнь: в его залах, где когда-то спорили дипломаты старой Земли, теперь решалась судьба межзвёздной экспансии. Тогдашний председатель Совета, Вальтер Цейген, был человеком прямым и не склонным к долгим речам. Выступая перед делегатами, он произнёс фразу, которую позже высекут на мемориальной доске у входа в АФИЧ: «Титан — наш путь к звёздам». Он не был учёным, но он понимал: если человечество хочет выжить, оно должно выйти за пределы Солнечной системы. И Титан с его запасами хронтита был ключом. К АФИЧ присоединился видный физик из бывшей Лиги Наций — Арнольд Нейр. Он был уже в преклонном возрасте, передвигался в инвалидной коляске, но его интеллект оставался острым, как скальпель. Нейр был одним из тех, кто ещё в 2090-х годах разрабатывал теоретическую базу для разрывных прыжков, и теперь, на закате жизни, он получил шанс увидеть свои уравнения воплощёнными в реальность. Его коляска, оснащённая гусеничным приводом для передвижения по обледенелым коридорам института, стала привычным зрелищем для сотрудников. Говорили, что Нейр спит не больше четырёх часов в сутки, а всё остальное время проводит у расчётных терминалов, проверяя и перепроверяя данные. С этим усилением АФИЧ продолжил эксперименты. К 2111 году, используя разрывной генератор тех же размеров — сто на сто метров, — но с улучшенной системой фокусировки, разработанной Нейром, была открыта червоточина радиусом в целый метр. Она была стабильнее своей предшественницы и не пульсировала так хаотично. Теперь через неё мог пройти человек. Доброволец, вызвавшийся на эксперимент, был облачён в защитный костюм, спроектированный специально для этого случая — предполагалось, что хронит может испускать излучение, природа которого ещё не изучена. Костюм был обвешан датчиками, фиксировавшими температуру, радиационный фон, электромагнитные поля и десятки других параметров. Ныне в архивах сохранился только его порядковый номер — E-412. Его имя, как и лицо, канули в историю, но его шаг стал вторым великим шагом человечества после того теннисного мячика. E-412 прошёл через червоточину. Переход был почти мгновенным — настолько, что он не успел ничего почувствовать, кроме одного: словно молния ударила по каждому нерву одновременно. На другой стороне он вышел, пошатываясь, с немного опалённым защитным костюмом — внешний слой оплавился, будто от близкого разряда. Датчики зафиксировали колоссальный скачок энергии в момент перехода. E-412 выжил. Он отделался лёгкими ожогами и сильной головной болью, которая прошла через несколько дней. Но данные, собранные его костюмом, стали бесценными. Эти данные послужили одним из первых доказательств того, что позже назовут формулой Нейра: чем больше объект, проходящий через червоточину, тем сильнее излучение хронтита воздействует на него. Маленький теннисный мячик прошёл почти без следа. Человек — уже с повреждениями. А что будет, если через червоточину попытаться провести корабль? Этот вопрос предстояло решить в будущем. Но первый ответ был получен — и он был тревожным.Влияние хронитового излучения стало одним из приоритетнейших вопросов для обоих научных институтов Ассоциации. Данные, полученные при переходе E-412, не оставляли сомнений: если человечество хочет отправлять через червоточины не только людей, но и технику, корабли и, в перспективе, целые колонизационные миссии, проблему излучения нужно решать. И решать немедленно. По соображениям максимальной эффективности и АФИЧ, и АНИ практически одновременно признали: будущее за модульными конструкциями. Идея была проста и элегантна: если крупный объект подвергается разрушительному воздействию при прохождении червоточины, не лучше ли разобрать его на составные части, провести их по отдельности — маленькими, не страдающими от излучения, — а затем собрать заново на другой стороне? Эта философия легла в основу всего ассоциативного кораблестроения и военной инженерии на десятилетия вперёд. АФИЧ принял стратегическое решение сосредоточиться на стационарных разрывных генераторах. Мобильные генераторы, которые можно было бы устанавливать на корабли, оставались делом отдалённого будущего — слишком громоздкими и энергоёмкими они получались. Стационарные же генераторы, размещённые на Титане и, в перспективе, в других системах, могли открывать червоточины с гораздо большей стабильностью и мощностью. Тем временем в Акрополисе, в лабораториях АНИ, кипела работа над двумя параллельными проектами. Первым были реакторы холодного синтеза — технология, обещавшая почти бесплатную энергию без необходимости в громоздких магнитных системах удержания плазмы. Экспериментальные установки использовали палладиевые и никелевые решётки, насыщенные дейтерием, и хотя первые результаты были нестабильными, направление считалось перспективным. Вторым проектом была разработка тех самых модульных конструкций — кораблей, которые можно было бы поэтапно переправлять через червоточину и собирать уже на орбите точки назначения. К этому времени в Москве, на базе бывшего военно-технического университета, был основан Ассоциативный Московский Армейский Институт — третий столп ассоциативной науки, наряду с АНИ и АФИЧ. Его задачей была разработка вооружения, брони и тактики для армии единого человечества. Следуя общим тенденциям модульности, в 2113 году Московский институт выпустил МБ-1 — Модульную Броню первого поколения. Она представляла собой набор пластсталевых пластин, крепившихся на силовой каркас из титанового сплава. Каждая пластина могла быть заменена индивидуально, что было революционным решением для своего времени. Пробитую пластину не нужно было отправлять в ремонтные мастерские — солдат мог заменить её сам, в полевых условиях, за считаные минуты. Тогда же была создана МБ-1К — Космическая модификация, более тяжёлая, с полной герметизацией и креплением для кислородного баллона на спине. Она предназначалась для действий в вакууме и на планетах с агрессивной атмосферой. Первые учения Ассоциативной Армии прошли в марте 2113 года в евразийских степях — там, где когда-то тренировались армии государств, теперь уже исчезнувших. Пять тысяч солдат в МБ-1, поддержанные бронетехникой и авиацией, отрабатывали тактику боя в условиях пересечённой местности. Учения выявили множество недостатков — связь барахлила, броня натирала плечи, а модули при интенсивном движении иногда самопроизвольно отстёгивались, — но в целом концепция была признана удачной. Первое боевое применение МБ-1 состоялось в мае того же года. В горах Афганистана, где сепаратисты, не признавшие власть Ассоциации, удерживали несколько укреплённых деревень, батальон ассоциативных войск провёл операцию по зачистке. Бои шли в пещерах и на горных перевалах, где старая армейская броня была бы бесполезна. МБ-1 показала среднюю эффективность: она защищала от пуль и осколков, но была уязвима для крупнокалиберного оружия, а её вес в жарком климате изматывал солдат быстрее, чем предполагалось. Расположение модулей, отдалённо напоминавшее самурайскую броню — пластины крепились внахлёст, перекрывая друг друга, — обеспечивало хорошую защиту жизненно важных органов, но оставляло открытыми суставы и боковые зоны. Инженеры Московского института приняли эти замечания к сведению, и работа над МБ-2 началась немедленно.К 2117 году АФИЧ удалось совершить следующий шаг. На недавно построенной большой исследовательской станции института, получившей имя «Зета» и выведенной на орбиту Титана, был смонтирован разрывной генератор тех же размеров, что и подземный — сто на сто метров. Но теперь он работал не в толще ледяной коры спутника, а в открытом космосе, и это меняло всё. Пространство вокруг Титана было свободно от гравитационных помех, создаваемых планетарной массой, и расчёты показывали, что червоточина, открытая в таких условиях, может быть значительно стабильнее. Генератор активировали 3 сентября 2117 года. Червоточина радиусом в три метра раскрылась в сотне километров от «Зеты», и её выходной терминал возник рядом с Энцеладом — спутником Сатурна, на котором ещё не было постоянных поселений, только автоматическая исследовательская станция, оставленная экспедицией Евразийского Союза десять лет назад. Расстояние между двумя точками составляло около пятисот тысяч километров — ничтожно по космическим меркам, но колоссально по меркам человеческой истории. Первым через червоточину отправили зонд — небольшой, но напичканный сканерами всех типов. Он прошёл сквозь пространственный разрыв и вышел с другой стороны. Его корпус получил многочисленные ожоги — внешние панели оплавились, несколько датчиков вышли из строя, — но зонд продолжал работать. Он передал телеметрию, подтвердив, что червоточина стабильна, а выходной терминал находится именно там, где и предполагали расчёты. Следующим через червоточину отправили строительный зонд, оснащённый манипуляторами. За ним последовали первые сборные конструкции — те самые модульные элементы, над которыми годами работали в АНИ. Из них, на орбите Энцелада, был собран мощный передатчик-маяк. Он был необходим по двум причинам. Во-первых, в процессе расчётов выяснилась закономерность, которую предвидел ещё Нейр: чем массивнее объект, проходящий через червоточину, тем больше погрешность в итоговом выходе. Маленький зонд выходил почти точно в расчётную точку. Более крупный строиственный зонд отклонялся на десятки метров. А что будет с кораблём? Маяк должен был служить навигационным ориентиром, позволяя будущим путешественникам корректировать курс. К этому времени доктор Арнольд Нейр уже покинул институт. Возраст, с которым он боролся годами, наконец взял своё. Он скончался в 2115 году, не дожив до этого триумфа, но его формулы, его расчёты и его инвалидная коляска, которую ещё долго хранили в вестибюле АФИЧ как реликвию, остались. Рейгиц и Уровский, два оставшихся идеолога разрывной программы, продолжили работу. Им предстояло решить главную проблему: как защитить от хронитового излучения не зонд, не строительный модуль, а живой экипаж. Ответа пока не было, но направление было ясно.Далее многие архивы были уничтожены во время Коллапса и последующей Гражданской Войны Метрополий, поэтому точная хронология событий тех лет восстановлена лишь фрагментарно. Но доподлинно известно, что в 2121 году произошёл прорыв, который навсегда изменил судьбу человечества: были разработаны разрывные катушки — устройства, способные конденсировать хронитовое излучение, удерживая его внутри себя и не позволяя разрушать проходящий через червоточину объект. Это был ответ на проблему, мучившую физиков со времён первого эксперимента. Хронит больше не испепелял всё, что пыталось пройти сквозь пространственный разрыв. Теперь через червоточину можно было проводить корабли.